«Про музыку»

     Это удивительная история происходила на моих глазах. Хотя поначалу ничего обращающего на себя внимание заметить было невозможно. Да еще мне молодому балбесу, которым я тогда был. Интерес у меня вызывала новая электрическая музыка, новые песни, новая работа, новые впечатления,  не пробованные напитки и вобще все, что было впервые (Бог миловал от наркоты и криминала). А седой старик, работавший сантехником, ни при каких обстоятельствах не мог бы заинтересовать меня, вполне знавшего себе цену и имевшего несколько повышенное чувство собственной важности.

     Но вот как это случилось. В то время я служил в армии, куда меня призвали через 4 года после окончания МИСиСа. Примерно половину выпуска призвали сразу, а до меня добрались, когда мне было уже 26 лет. "Взрослый, опытный", уже отец и  второй раз женатый призывник, не тинейджер уже, но наивный, легковерный, смело смотревший в пропасть, веривший в светлые идеалы…

     Перестройка только-только разворачивалась в нашей сонной после черненковских каникул стране. Только-только начинался «Огонёк» с нарастающей лавиной информации  про нашу жизнь. Все больше появлялось журналов, книг, статей, передач с оглушительными открытиями из нашей истории. Помню, после очередной порции информации моя матушка воскликнула: «Боже! В какой же стране мы прожили…»  Пузатые замполиты шипели, возмущаясь нараставшей сменой устоев и как бы сейчас они выразились «скреп» .

     Первые полгода, пока не родилась дочка, я жил в офицерской общаге, про которую помню только, что по ее лестницам и коридорам настоящие военные порой передвигались на мотоцикле. Но с крутым поворотом страны в трезвость это сошло на нет…

     О рождении моего детёныша я узнал во время учений, сидя на танке. Наш батальонный замполит, целый майор, довольно аристократической внешности, которому по жизни и по службе ничего толкового делать не приходилось (рот закрыл – рабочее место убрал, как говорил наш ротный острослов Костя Мельников), в этот раз решил сделать что-то стоящее, а именно доставить мне телеграфную весть «Поздравляем рождением дочери». Он бежал по перепаханной танками земле, размахивая над головой листком телеграммы, что-то кричал. Но боевые панцыри заглушали его слабый голос. Наконец он финишировал у моего танка  и, тяжело дыша и улыбаясь всем существом, сунул мне в руки важную депешу. Я прочитал текст и на лице моем, кроме имевшейся копоти  нарисовалось крайнее разочарование. А дело в том, что ждали-то мы пацана все 9 месяцев. Какая на фиг дочерь?

     Да-а. Потом был совершенно волшебный, положенный по такому случаю, 10-дневный отпуск в Сочи, где тогда жила тёща и где жена рожала. А после по возвращении нам выдали комнату в коммунальной квартире. При вселении пришлось произвести блицкриг с мышами и клопами. Куплены были десяток мышеловок и сыр. Зарядив их и расставив по пустой еще комнате, я решил, что назавтра проверю улов. Но не успел я сделать второй поворот ключа, закрывая дверь, как из комнаты раздалась барабанная дробь сработавших мышеловок. Результат был 100%-ный. Понадобилось сделать еще пару таких итераций и мыши капитулировали. С  клопами война была тоже молниеносной. Я раздобыл какое-то страшное и едковонючее снадобье, явно обладавшее магическим зарядом, и эти звери больше не появлялись.

     Приехали мои девочки и пошла ежедневная, довольно тяжелая, но отчетливо счастливая суета по выращиванию ребёнка. Горячей воды, а заодно и ванной или душа, архитектурой этого жилья не предусматривалось. Так, по всей видимости, пленные, которые построили эти дома после войны, брали реванш, часто думал я. Но удивительное дело, все это бытовое несовершенство преодолевалось легко и без раздражения. Такой вот рай в шалаше…

 

     Вот мы и добрались до старика-соседа, о котором собственно я и хочу рассказать.

     В самой маленькой комнате нашей  квартиры жил сосед. Виктор Васильевич. Про других соседей я почти все уже изложил в рассказе «Уходи отсюдова». Там же я упомянул и про ВВ. Роста он был небольшого, среди сильной седины уже сложно было отгадать изначального брюнета. Смотрел на все вокруг он внимательно, дружелюбно и немногословно.

     Смыслы его жизни, как оказалось,  сильно отличались от назначения жизни алкашей Натальи и Вани, от моей, да и, думаю, от жизни любого обыкновенного человека на тыщу километров вокруг. Люди ведь, как правило, живут для главного - чтобы есть, более продвинутые и образованные поднимаются до "Жить как можно дольше, а есть как можно слаще", просыпаясь ненадолго, выдумывают ЗОЖи, эзотерику и прочие самооправдания, не удаляясь, впрочем, далеко от сути.

     Виктор Васильевич был другой, незнакомой мне тогда совсем, редкой породы двуногих, прямоходящих, лишенных перьев существ. 

 

     В начале кроме «Здрассьте» особо ничего мы друг другу не говорили, и я и он обычно спешили  или из дома, или к себе за дверь. Он трудился сантехником. Его социальный статус и мой находились в разных концах шкалы принятых понятий о благополучной, удавшейся жизни.  

     Сейчас  я, разумеется, далек от подобных пониманий. Накоплена обширная коллекция черных и белых жизненных полос «то пусто – то густо» и пренебрежительно относиться к человеку в сложной ситуации по меньшей мере глупо и недальновидно.

     Как-то раз, придя домой, я стал свидетелем какой-то громкой разборки между алкашами и ВВ. Соседка Наталья, уже изрядно приняла, и громко что-то издавала, игнорируя порядок сочетания подлежащих и сказуемых. Из их комнаты вторил хриплыми гласными  ее приходящий друг - питекантроп Ваня. ВВ молча смотрел на нее из приоткрытой двери своей комнаты. С моим появлением ор прекратился. 

    Некоторое время спустя, на кухне, я спросил его, что там у вас был за шум. ВВ, пришедший на кухню за закипевшим чайником, немного помявшись, сказал, что им не нравится, когда я играю.

     - А во что вы играете?

     - Ну, не во что, а на чём.

     - И .. на чём?

     Взяв с плиты чайник, он постоял еще секунду, глядя на пол. Потом быстро посмотрел на меня: «А пошли, покажу»

     Так я впервые оказался у него в комнате. Пол, обои, окно и потолок. Из мебели  у него имелась панцирная кровать, стул, табурет. На полу у двери стоял его рабочий чемоданчик с инструментом, какие-то небольшие доски, стопка книг, бумаг, на стене располагалась многокрючковая вешалка с его одеждой на разные сезоны. Из посуды на подоконнике стояла эмалированная кружка с ложкой. Пачка чая «со слоном». Свет выдавала тускловатая, одинокая лампочка, спускавшаяся с потолка жестким кривоватым проводом. На кровати лежала гитара о 6-ти струнах, а на полу характерной формы чемодан, в котором угадывался баян.

     И все.

    Такое аскетичное жилище я видел впервые, да, пожалуй, и потом, побывав в разных местах и странах, я не припомню ничего подобного. Музыкальные инструменты, правда, смотрелись неподобающей, чуждой роскошью.

     - Я, - сказал тут ВВ, - играю. Для себя. Мелодии ищу. А эти, как напьются, требуют, чтоб я им аккомпанировал. Ну этого они не дождутся. Обиделись. И теперь орут, как только я что-нибудь наигрывать начинаю. Тогда я, смотри, что придумал.

     Он взял одну из прислоненных к стене досок.

     Доска было обернута прикнопленным листом ватмана, на котором простым карандашом была нарисована фортепьянная  клавиатура. На этой доске ватман и рисунок был новый и свежий, а вот на другой доске, которую я, слегка остолбенев, тоже потрогал и осмотрел,  клавиатура была уже еле различима и затерта местами до полной ветхости.

     - Вот. Видишь, клавиши теперь есть. А ж я каждую ноту помню и слышу. А больше никто. Здорово, скажи? Мне бы еще кларнетик. Но эти за него  точно меня прибьют. Так что всё внутри меня, ну еще в нотах записываю. Ты ноты читаешь?

     - Не-ет. Увы, не обучен. Я в художку ходил.

     Мы еще поговорили про всякую музыкальную разнообразную бесконечность. Мне было дозволено включать мой магнитофон погромче, моя музыка ему нравится. Хотя никаких названий групп он не знал, как и я не знал музыки и фамилий тех композиторов, о которых он мне рассказал, как о своих знакомых и даже друзьях.

     Тут вернулись мои с прогулки и наш разговор закончился.

    Когда выдавались у нас с ним редкие полуночные общения на завешанной пеленками кухне, я постепенно узнавал его историю. Что у него есть замечательные дети, уже дипломаты , что жил он раньше  вполне благополучно в Москве. Но что произошло и почему он сейчас сантехник в подвалах Наро-де-Жанейро, он мне рассказать так и не успел. Расскажу как-нибудь, - говорил.

     Служба моя шла, дочь росла, не сильно далеким уже проглядывал  дембель.

    И вот темным, поздним вечером сидел я на кухне и что-то читал, запивая это чаем. Мои спали. Шумные алкаши тоже дрыхли, выоравшись за день друг на дружку. Стояла дивная ночная тишина. За окном, не спеша, опускались гигантские пушистые снежины.

    Тут из коридорной тьмы вышел на кухню ВВ. Походка за те пару шагов, что он сделал мне навстречу, была мною квалифицирована как деревянная. Руки он держал перед собой, как если бы собирался произвести аплодисмент, но по какой-то причине раздумал, остановив ладоши на полпути. Всклокоченности волос  на голове позавидывал бы и Слава Полунин. А еще он был в трусах и майке. Он смотрел, видя и не видя ничего перед собой.

     Я поприветствовал его, чувствуя, впрочем, что что-то тут  не то…

    

     «А ведь лучше Моцарта не напишу… Вот я всё и сжег…»

........................................................  

      В следующие дни стало известно, что ВВ попал в больницу, кажется с инфарктом. Больше я его не видел. Никогда. У меня началась очередная война с месячным выездом полка на Гороховецкий полигон.

     Когда я вернулся, соседка Наталья доложила, что "жив дедуня наш Виктор Васильевич, что познакомился с бабой какой-то гостеприёмной и к ей жить переехал. А в комнате его у нас теперя новые соседи будут. Нормальные люди. Он вот тока еще из тюрьмы уже, а она дворником у нас тут. И еще дитё у их малое".

   

      Вот такой вам Вильям понимаете Шекспир.

Главная / Обо мне / Рассказы /"Про музыку"

      История эта через много лет, когда я уже занимался мультиками легла в основу сценария.

    Приведу не очень краткий его синопсис здесь. Думаю, это уместно. Денег на такое кино родина не выдает. Пытаюсь заработать сам. Не откажусь и от помощи. Ахахах. (горький смех…, простите)

    

     Итак. Анимационный фильм «Про музыку, или Раньше будущее было лучше - 3». Все персонажи и стилистика с картин В.С.Любарова, моего доброго знакомого, дозволившего делать с ними все, что взбредёт в голову.

«

     Жили-были разные люди. Они ели и пили, как правило, пили, встречались друг с другом, рассказывали всякие свежие подробности. Взаимоотношения их были осторожными на расстоянии, а при сближении трогательными и даже по-своему нежными. Неизвестно, чем они занимались по отдельности, но, собравшись вместе, эти люди любили очень потанцевать друг с дружкой под музыку местного гармониста. Им нравилась музыка хорошая и приятная. А вот гармонист как раз пытался узнать и другую музыку. Он слушал разные записи, пытался подобрать, чтобы потом сыграть на танцах. Так он начинал вдруг  играть на танцах «Лунную сонату» Бетховена, Pink Floyd, Армстронга и всякий  другой Дипёрпал, что он слышал. Но танцы под этот его новый репертуар шли плохо, людям новые эксперименты не нравились. И вот однажды, когда он в очередной раз играл им на танцах Шёнберга, пришли мужики и поставили магнитофон и стали танцевать под старую привычную им музыку. Гармонист страшно обиделся, наговорил всем много нехороших слов и его побили. Тогда он заперся в своей комнате, в коммуналке и стал сочинять свою новую музыку. Его соседям это не понравилось и они ругались на его громкую игру и иногда били его. Чтобы все-таки продолжить своё музицирование гармонист сделал себе «пианино»: прикнопил к доске бумагу и нарисовал на ней фортепианные клавиши. Так он совсем погрузился в мир свей музыки, которую теперь не слышал никто. Иногда он посматривал в окно и видел, как по-прежнему люди танцуют во дворе под одну и ту же старую музыку. Там все оставалось неизменно. Ему представлялось, что когда-нибудь он вернется к людям, он видел себя дирижером большого оркестра, исполняющего его сочинения, шумный восторг публики, цветы и все такое. Но с улицы в его окно прилетел камень и видение кончилось.
     Так продолжалось много времени. Гармонист оброс бородой, перестал следить за собой – все сочинял и сочинял свою музыку. А люди продолжали танцевать.
     И вот как-то душным вечером гармонист вышел из дома в трусах и в майке с охапкой бумаг. Это были ноты. Он сложил их кучкой и поджег. Люди увидели это, бросили свои танцы, подошли к гармонисту.
     Он обвел всех своими воспаленными глазами и сказал: «А ведь лучше Моцарта не напишу, вот я все и сжег…». Повисло молчание. Все переваривали услышанное и увиденное, понимая, что стали свидетелями настоящей трагедии. Наконец, сначала один, потом другой стали утешать его, укрыли телогреечкой, налили стакан, огурчик поднесли и все стали перемещаться туда, где происходили танцы. Ему принесли его гармошку. «Играй!». Он начал было играть что-то из того, под что они обычно танцевали. Но мужики его прервали. «Не, давай этого, свово – Моцарта! »
     Наш герой начинает играть «Маленькую ночную серенаду» сначала не очень складно, потом лучше, лучше. Потом идет оркестровое исполнение. Все пляшут, все счастливы. Отъезд. ЗТМ. Овации, крики «Браво!»

»  

1988-2012-2017

"Виктор Васильевич Макаров - композитор".

2003. 45х60 см. Холст.

Логотип Сувенирня лавка Л-М

ИП Лазаренко-Маневич В.Р.  

ИНН_503007442670   ОГРН_305503025700027

© 2017-2020. L-M.artstore/marketlm

Сайт создан на Wix.com

+7 916 2808160