"ДОРОГА"

       Студент, окончивший третий курс, находится уже близко к вершине того замечательного раздолбайства, которое сладостной начинкой наполнит его память об этой поре его существования. Тост, который придуман стерегущими удачу соотечественниками - «Пусть у нас все будет и пусть нам за это ничего не будет» вполне подходит без отсылок в будущее, без всяких пусть, для представления того, чем наполнена жизнь в это дивное время.

       За плечами уже доскональная и деятельная осведомленность о противоположном поле, великое количество и разнообразное качество выпитого, мастерское владение гитарой, преферансом, способность рассказать 100 анекдотов за ночь, покорение Приэльбрусья, и самое главное новые и на всю жизнь драгоценные друзья. Все в первый раз, все с максимальным воодушевлением, все можно и все возможно. Грабли еще на валяются на дороге, еще никто не умер, нет ни одной причины для тревожной бессонницы,  немыслимо предательство, тебе все рады и ты рад, и  ты лети-ишь!

      Приближался июль московского олимпийского года. И среди нашей тусы, далекой от угрюмого комсомольского волонтерства, окончательно сформировалось решение, что из Москвы надо валить. А то заметут. Точно заметут.

         И буквально за пару часов придумали ехать на север. Кто-то кому-то что-то рассказывал, что там в леспромхозах берут всех на работу. Как по мне, так меня не сильно волновали детали, сессия была сдана, главное, что все мы вместе, и что там, куда мы отправлялись, никто из нас еще не был, что там можно будет даже заработать кучу денег и все такое. Смелее в пропасть, как говорил Учитель Ошо, тогда еще бывший Бхагваном Шри Раджнешем.

         Нас собралось 10 человек, максимально легких на подъём. B  начале июля началось наше приключение. Из памяти, к несчастью начисто вытерты подробности переезда, ну и ладно, забыл – значит не важно. Факт 

        Вспоминать процесс принятия можно только при встрече с коллегой по процессу и то, если вдруг поставлен волшебный рекорд, открыт новый способ, случилось что-то невообразимое  и, конечно, если преодолены муки похмелья.

        

         Вот, к примеру, такая история как раз запомнилась и была она примерно в это же время.

         Рассказываю...

        В мисисовской общаге «Дом Коммуны» летом всегда шел ремонт. Целые этажи переселяли, а опустевшие коридоры в 51 комнату красили, белили, меняли, чинили, перекладывали и так далее. В тот вечер в одной из комнат на 5 этаже была обыкновенная студенческая пьянка. Необычным было то, что в какой-то момент началось метание ножа в дверь. Метали долго и метко. Но на утро я и друг Алик продравши свои… лица, ставшие более похожими не на образ божий, а на те места, куда можно тыкать кулаком, обнаружили, что дверь довольно сильно изменила свои физические свойства. Она, изрешечённая, стала довольно нетвёрдой, как если бы на петлях вместо нее был лист ватмана, ну, или промокшая в киселе вафля. Закрыть таким пендельтюром комнату никак было невозможно.

       Соображали не долго. Всем в «Коммуне» было известно, все стройматериалы находятся на ремонтируемых этажах. Пошли туда и практически сразу нашли стопку новеньких дверей. Осталось только снять инвалида и на его место, на  те же петли поставить новую. Следующие часа полтора мы снимали старую и ставили новую дверь. Тяжело было не просто поднимать тяжести, крутить отвертку, тяжело было держать взгляд на одном месте, сохранять устойчивость и еще следить, чтобы наши манипуляции не привлекли внимания зловредного студсовета и прочих непонятливых жителей этого мегадома.

       Наконец, последний шуруп влез к себе домой и мы счастливые от предстоящего похода за пивом уселись на стулья, глядя на новую дверь. Отдышались..

       «Ну, что, давай закрывать?»    

       «Ага, давай»

       Раскрытой двери был передан импульс и круговым  движением на петлях она стала закрываться. Мы напряженно смотрели. Рты , открытые для приёма бОльшего количества воздуха, пересохли от вчерашнего полностью.

       Дверь завершила свое полукруговое движение и, оттолкнувшись от косяка, пошла обратно. Мы, не мигая смотрели на ее геометрически безупречный разворот. Наконец, она вернулась назад, вновь оставляя комнату открытой. С очередным ударом молодого здорового сердца откуда-то всплыло во весь рост слово «настежь».

       Мы переглянулись. Что-то было не так. Опять новая дверь мягким движением была препослана закрыть комнату. И опять она вернулась. Закрыть комнату ей не удалось. Она вообще была лишена этой способности.

       Она оказалась Уже. Сантиметров на 15.

       Вот ведь...

       Пришлось снять эту дверь и вернуть ее на место. Пошли искать и-таки нашли подходящую преемницу.

      А старую, убиенную мы сложили в четверо, как толстый картон и незаметно вынесли подмышкой, бросив в костер, в котором постоянно жгли всякий свежий строительный мусор.

        Вернусь в Ленинградскую область, а именно в северо-восточный угол которой, мы без запоминающихся приключений, наконец прибыли.      С нами, студентами, поехал наш алкогольный гуру, несравненно более опытный в этом, старше нас лет на 6 друг, Миша Свистуненко, по прозвищу Мойша. Ему негласно были вручены бразды управления всем нашим предприятием. Мы, готовые, готовые на многое, готовые на всё, приперлись, нежданными, в леспромхоз. Дня 3 шли переговоры о нашем трудоустройстве. Нам выделили класс на втором этаже местной школы, где мы и пребывали все эти дни. Доедались последние московские припасы, писАлись одна за другой гигантские пули (преферанс – пр.авт). Вот только с водой была проблема. Её было мало – на все три дня одна 40-литровая фляга, в которых в те времена возили молоко.

       Наконец, переговоры успешно закончились. Нам определили фронт работ, а именно сделать просеку от большой грунтовой дороги, и в этой просеке построить узкоколейную железную дорогу. Все как положено, шпалы-рельсы. Забегая вперед, скажу, что эту дорогу в 5 км мы сделали.

       А началось это с прокладки направления будущей просеки в тайге, в настоящем дремучем лесу.

       Делал это бригадир вальщиков леса по фамилии Камотёсов (запомнил же!). Помочь ему вызвался я. Грузовик привёз нас по дороге, по которой туда-сюда передвигались длинные лесовозы, в то место, с которого нам определили начинать. И мы углубились в лес. Сделав шагов 10, мы начали установку вешек. Но случилось то, чего я не ожидал и не испытывал еще никогда. Меня стали пожирать комары. Таёжный комар – это вам не субтильная московская пискля. Это штурмовик-камикадзе. Это решительный и голодный снаряд, который без  витиеватых осторожных подлетов, а просто, летя по прямой, вонзает свой нос-копье в моё теплое и вкусное ему  тело. Вражина тут же получает по темечку, успев правда навредить и глотнуть моей драгоценной гемы 2 группы (резус положительный). Но торжествовать некогда. Их целый рой! Они летят со всех сторон и все на меня. Я дубасил себя непрерывно, убивая кровососов десятками.

       В это время старшОй вынул из кармана крошечную бутылочку-шкалик, открутив пробку, капнул себе на ладонь пару капель и потер шею, уши и лоб.

        - Чо-та их сегодня и в правду...

       - Ой, а что это у Вас?- не прекращая битву, полюбопытствовал я.

       - Дык, диметилфталат, вам что ж, не дали?

       - Не-е-ет!

       - Ну, дадут. Без него никак. Сожрут к чертям.

        Он поделился со мной этим чудодейственным веществом и дальше мы без особых хлопот прометили будущую просеку.

       По прибытию в нашу школьную резиденцию я доложил о том, что пришлось делать в лесу и какие чудовищные вурдалаки там голодают, и что есть классная штука под названием диметилфталат, что это первооснова всех репеллентов.. «Да, нам уже сказали и выдали ведерко. Вон там стоит. Только глаза и рот береги».

       Ребята писали пулю. Играть все умели хорошо, ошибок не делали. Игра была скучноватой. И тут один из игроков поделился своим вызревшим сокровенным. «А пойду-ка я... схожу». Он поднялся, подошел к емкости  с комариной жутью, сунул туда руку, и не стряхивая стекающую маслянистую жидкость отправился до ветру.

       «Как же хорошо ему сейчас будет, - подумал я. – найдет место подходящее, закурит, защитит оголенную часть организма и спокойно, без забот отправится в духовную эмиграцию. Много позже я бы придумал название для такой церемонии, что-нибудь вроде «защищенный интерфейс вывода». Но в те времена этих слов еще не было.

       По возвращении Юра Дё, так звали соратника, красочно поделился с нами всеми деталями произведенного им облегчения. И это было хорошо. После пережитого ужаса в комарином лесу это обстоятельство нашей ближайшей жизни становилось едва ли не главным.

       Долго ли – коротко ли, а настала и мне пора идти на воздух. С небольшой нуждой, пур-ля-пти, как выражался самый умный человек во всем мире и среди нас Димыч Тытик. Я обмакнул руку в диметилфталат и двинулся на улицу. Мне не надо было снимать штаны, а только расстегнуть. Но выход в открытый космос другой моей важной детали предполагался. И вот ее (его, их) я тщательно и  обработал. Через 3-4 секунды случилось страшное. Страшнее был только ожог кипятком, значительно позже, когда у меня выпал из руки на ногу кипящий чайник. А тут тысячи серебряных иголок в виде разогнутых рыболовных крючков мелкого размера впились в мою нежную, доверчивую плоть и тысячи далёких удилищ стали проворно подсекать и тянуть добычу, каждый в свою сторону. И ужас этот только нарастал, грозя перейти в следующую фазу – «Ужас-ужас».

       Я взбежал с расстегнутыми штанами в дом и с воплем «Воды-ы!!!» предстал перед почтеннейшей публикой. Но с водой у нас была напряженка, мы уже не тратили ее на умывания и чистки зубов, позволяя себе только кружку для запивания водки. Вот такую кружку мне и протянули добрые руки. Я со всего размаху сел в нее всем своим страдающим организмом. Постепенно боль отпустила, и только тогда я услышал оглушительный хохот чутких, ласковых, заботливых и сердечных товарищей. Счастье - это отсутствие боли...

      

       В последующие дни всю банду лежебок и пьяниц перевезли к будущей нашей просеке. Нас приодели в черные комбезы, приобули в сапоги с железными круглыми вставками на носках. Чтобы упавшее на сапог бревно не сильно повредило пальцам ног.

       Ещё были выданы здоровые топоры и, о восторг! бензопилы «Урал», к ним емкости с бензином и маслом, на смеси которых они  и работали. Также нам привезли кучу досок, из которых мы довольно быстро построили себе большой дом, сарай, котором поместились 10 кроватей с матрасами на которых мы спали. И наконец нам пригнали дом-будку-прицеп на колёсах, в котором была кухня с газовой плитой, и где новый дежурный каждый день готовил всем жратву и где хранились все наши припасы.

         В начале нам помогали профи – вальщики из леспромхоза, И мы вскоре уже освоили эту народную профессию, которой овладели до нас многие поколения и сословия, населявшие эту территорию. Родину..

        Технология следующая: по проложенному направлению, по вешкам, мы валим деревья, просекой шириной метров в 15. Поваленные деревья «кряжуются», то есть срубаются все ветки и сучья. Затем голый ствол распиливается на 2.5-метровые бревна – будущие шпалы. Диаметр их в пределах от 15 до 40 см. Комель (это нижняя, самая толстая , от земли, часть дерева) и верхушки в дело не идут. Напиленные брёвна  доставляются в середину просеки и укладываются, становясь шпалами будущей дороги. Хорошо, когда земля под ними ровная, тогда всё просто. Но если пошли ямы и бугры, приходится  выравнивать ландшафт, подкладывая несколько слоёв шпал, делая гати, настилы и прочую фортификацию.

         Очень быстро выяснилась природа этих неровностей. Это были воронки, окопы, траншеи, непременные декорации войны. Буквально вся земля этого леса была напичкана ржавым железом, с одной стороны просеки - нашим, с другой – немецким. И чего тут только не было. Каски, автоматы ППШ и шмайссеры, пулемёты, винтовки, мотки колючей проволоки, противотанковые гранаты  с  отгнившими ручками, похожие на толстые консервные  банки, и гильзы, гильзы, гильзы… Никаких костей, черепов и скелетов нам, слава богу, не попалось. Видимо, с обеих сторон было время для похоронных команд… Получалось, что наша просека была линией фронта.

          Каждый мужской бионт при встрече с оружием испытывает жгучий интерес и желание все потрогать, понажимать, прицелиться, и как-нибудь привести это в действие. А когда этих обормотов десятеро, то держись..

         Очень быстро мы собрали приличный арсенал, для которого быстро сплотничали  стеллаж, куда и выкладывались самые хорошо сохранившиеся находки.

          Как-то раз, в обеденный перерыв, мы сидели за нашим большим столом, ожидая готовности блюд. Из лесу к нам вышел Юра Дё, что-то пиная ногой. Пинаемое было похоже на консервную банку.

          «Атас, мужики! Юра! Ты охренел!?» - крикнул кто-то из нас. Всех, сидевших за столом, как ветром сдуло… Юра, футболил противотанковую гранату.

         «Да она без взрывателя! Ручка отвалилась»  

         После обеда решили, что тротил точно надо «подзорвать» , что и было с воодушевлением  сделано. Правда, не  с первой  попытки. Вокруг остатков гранаты был сооружен костерок, который по бензиновой дорожке загорелся…

          Когда я сейчас это вспоминаю и пишу, отчетливо понимаю, какими же придурками  все мы были. И насколько близко мы были  от беды.

          Взрыв все же состоялся, породив шумный восторг и желание повторить…

 

          Эта, становившаяся регулярной канонада  со стороны нашей просеки, в конце концов, привела к приезду на УАЗике военного сапера, старлея, который без лишних разговоров конфисковал всю нашу коллекцию оружия и боеприпасов. Еще он вяло осведомился, соображаем ли мы, что делаем.

          Так или иначе, игры с огнём прекратились. Нашлись другие хлопоты и развлечения.

        Немаловажная деталь, с началом работы у нас воцарился сухой закон. И несмотря на то, что среди припасов у нас хранился ящик водки, закон соблюдался строго и единодушно. Водка предназначалась для ускорения предстоящих процессов приемки-сдачи работ. Стратег Мойша все предусмотрел. Каково же было изумление и возмущение, когда была обнаружена недостача 2-х бутылок. Произошло это в дежурство Димы Шмакова, который поддался на слезные просьбы леспромхозовских вальщиков опохмелить душу их грешную, и унять невыносимые муки страдающего нутра.

         Товарищеский Суд был краток. Приговор строг. Товарищеская Казнь.

         На 5 минут взревели пилы, виселица была готова. Пенек поставлен под петлю.

         Выстроившись в шеренгу, надев немецкие каски, со шмайссерами в руках, мы выслушали приговор. Диму поставили на пенёк. И в последний миг приговор был несколько смягчен. Повешение было заменено на фотографирование на эшафоте с петлей на шее. Пленка уже в Москве, к счастью, была нечаянно засвечена и это свидетельство нашей жестокой безмозглости исчезло.

        Но рассказать об этом, я думаю, стоит. Как говорится – не согрешишь, не покаешься. Прости, господи, балбесов. Мы больше так не будем…

         Достоевским Дима Шмаков не стал, но какую-то тоскливую пустоту мы ему  наверно оставили.

         Тем временем, наше мастерство лесоповала росло, а с ним и производительность.  Работали все хорошо. Заставлять никого не приходилось. У одного из нас, у Жени Красинского, в самом начале нашего промысла на указательном пальце правой руки образовалась гнойная рана, в которую надо было вставлять резинку, чтобы этот гной не скапливался, и все это содержать в чистоте. Бр-р. Женя не мог работать правой рукой. Но он работал левой! И еще как. На пилу он не претендовал, его орудием был топор. Он стал настоящим виртуозом удаления сучьев и веток со ствола.     

         Много времени мы посвятили комароведению. Выяснилось, что они совсем не боятся дыма, которым мы заполняли в качестве эксперимента  наше жилище. Дышать там уже было невозможно, но комары ныли и кусались по-прежнему. Что рекорд массового одновременного истребления от удара себя по коленке равен 79-ти штукам убитых кровососов, оставшихся на ладошке и тщательно пересчитанных пристрастным жюри. Что существуют невкусные им теплокровные, которых они не едят и даже не садятся. Среди нас был такой несъедобный уникум, Дима Козин, который вне работы ходил в плавках. А еще, что с  каждой ложкой еды съедалось несколько штук этих несносных анофелесов и, ежели не рефлексировать по этому поводу, то совсем и не страшно и не противно.

          И что диметилфталат - это радикальное средство от этой нечисти.

         Как-то раз ко ко мне подошел Андрюша Ярцев, Чиф, как мы все его звали. Судя по тому , как он на меня смотрел, его явно что-то приводило в замешательство. «Лодя, мне надо с тобой серьёзно поговорить…». Когда разговор начинаешь с этой фразы, твой собеседник неизменно напрягается, сразу чувствуя себя  не в своей  тарелке.

          - Пошли, - кивнул мне Чиф.

          И мы отправились на зады нашего жилища, куда мы ходили справлять свои разнообразные нужды. Длинным прутиком Чиф отодвинул лист лопуха и взгляду открылся артефакт… Своим видом, размерами он очень походил на батон телячьей колбасы. Спустя несколько напряженных, безмолвных  мгновений, стало ясно, что это не телячья колбаса. Ну, точно не телячья. Это был продукт жизнедеятельности.

          Моё изумление можно сравнить только с ужасом Робинзона, увидавшего след босой ноги будущего Пятницы.

          Погружённый в исследовательское созерцание этого непостижимого пока явления, я услышал голос Чифа.

          - Колись, это твоё?

          Ответ он прочитал на моем лице, поскольку дар речи временно покинул меня.

          - Понимаешь, ты был моей последней надеждой. Мойшу я допросил, остальные - мелкие, не могли. Но если это не  ты, ТО КТО?..

          В подозрении меня, тем не менее,  читалось некоторое уважение, которое теперь доставалась неведомому автору сего.     

          Чиф рассказал мне, что с утра размышляет над этой загадкой. Он держал это пока в тайне от всех, чтобы не сеять неизбежную  панику. Но рационального объяснения не было и приходилось  переводить это в область чудес или мистики. Были предположения, что это мог быть крупный всеядный зверь. Но, во-первых, его никто не видел и не слышал, и во-вторых, не мог зверь здесь пометить территорию, так как она тысячекратно и содержательно была помечена нами.

          Уже, возвратившись в Москву, мы по косвенным уликам пришли к выводу, что это был один из вальщиков. Богатыри не мы…

          Господи, на все твоя воля!

         Пришла печальная весть. Умер Высоцкий. А ведь только в мае, в ДК "Москворечье", я был на его концерте. Выглядел он тогда, это просто бросалось в глаза, ужасно усталым, будто включив завод и отработав положенное, не реагируя на бурю аплодисментов.

          А просека росла, ровная, светлая в сумерках полоса уложенных шпал ждала рельсов. Основательно протоптанная нами тропа петляла по просеке, игнорируя предназначенную  механизмам прямолинейность.

       Наконец, была достигнута 5-ти километровая отметка. Лес был оставлен в покое. Привезли рельсы. Это были уменьшенные клоны обычных больших рельсов, по которым передвигаются обычные поезда. Но железяка весила килограмм 150 и нести ее надо было вдвоем. Втроём получалось плохо, потому что на неровностях пути периодически ее нёс один герой, шедший посередине рельса.

         К тому времени, август перевалил за свою половину, мне пора было отправляться на практику в   Череповец. Я первым покинул лес, приютивший нас на полтора месяца и уже не увидел, как через пару дней по дороге пустили мотовоз, триумфальный проезд на котором обозначил окончание всех работ.

         Нас ждал четвертый курс, новые приключения, новые заботы. Заведенная пружина жизни начинала разжиматься, до той поры копя силу в скоростном постижении всего нового, неизведанного, не испробованного. 

1980 - 2017   

LogoLMArtstore200.png

ИП Лазаренко-Маневич В.Р.  

ИНН_503007442670   ОГРН_305503025700027

© 2017-2020. L-M.artstore/marketlm

Сайт создан на Wix.com

+7 916 2808160